"Пройдя по Театральной улицѣ, мимо буро-красного зданiя монастырскаго подворья, она вышла на площадь передъ городскимъ театромъ, гдѣ всегда было многолюдно. Прохожiе мужчины, по всей видимости служащiе, находящагося напротивъ отдѣленiя Государственнаго Банка, оборочивались, съ интересомъ глядя ей вслѣдъ. Ей льстило ихъ вниманiе, и она съ тайнымъ восторгомъ, хотя еще внешнѣ смущаясь, ловила на себѣ ихъ какъ бы случайные взгляды. Въ эти минуты личной гордости, посѣщавшiя ее, она думала, что достойна какой-то особенно благополучной жизни и увѣреннаго сѣмейного счастья въ этомъ для нея самомъ замѣчательномъ городѣ, который по ея представленiямъ сочеталъ въ себѣ все самое лучшее, что есть въ успѣшныхъ, быстро растущихъ, но все-таки самобытныхъ русскихъ городахъ. И этотъ театръ, внѣшне похожiй на знаменитый лондонскiй Альбертъ-Холлъ, въ котором выступаютъ Шаляпинъ, Собиновъ и Вяльцева, и этотъ банкъ, выстроенный въ стилѣ веницiанскаго палаццо, съ необыкновенно ритмичной чередой арочныхъ оконъ и эркеровъ своего богатаго фасада, - все это своимъ великолѣпнымъ видомъ негласно раздѣляло ея точку зрѣнiя и укрѣпляло ея сокровенныя желанiя и восторженные помыслы. Къ тому же она съ дѣтства почти никуда не выѣзжала, да и вообще по своему характеру была не склонна къ путешествiямъ, особенно дальнимъ.
Въ городѣ было нѣсколько фотографическихъ салоновъ, но они не нравились ей кричащимъ изобилiемъ выставленныхъ въ витринахъ пошловатыхъ мещанскихъ портретовъ на фонѣ банальныхъ декорацiй и услужливымъ, почти уничижительнымъ общенiемъ съ клиентами. Она выбрала самый дорогой, на углу Крестовой улицы и Красной площади, гдѣ возвышался памятникъ Царю Освободителю. Маша уже была здѣсь, когда, после перваго курса ея учебы въ Ярославлѣ ей захотѣлось сдѣлать свой визитъ-портретъ. Тогда она была еще вчерашней гимназисткой, почти дѣвочкой, наивно смотрящей на мiръ, который теперь для нея сталъ чуть-чуть больше, чемъ тотъ, въ которомъ прошло ея безмятежное дѣтство. Сейчасъ она уже ощущала себя другой, какой-то новой и немного незнакомой даже себѣ самой. Ея такой же новый и такъ долго выбираемый нарядъ и украшенная цвѣтами шляпа, придавали увѣренность молодой женщины съ ясными чувствами и опред
ѣлившимся взглядомъ на жизнь.
Въ салонѣ было тихо. Мягкiй, разсѣянный свѣтъ превращалъ предметы интерьера въ размытые силуэты. Въ углу стоял патефонъ, изъ котораго лились звуки русскаго романса «Уголокъ», популярной тогда Вари Паниной. Необычайно низкiй, глубокiй, похожiй на виолончель голосъ пѣвицы выражалъ страстное ожиданiе женщины своего любимаго человѣка, которое передавалась Машѣ. Она сняла шляпу, и мерцающiй свѣтъ загадочно заигралъ на ея красиво уложенныхъ волосахъ и старинныхъ серьгахъ, такъ шедшимъ ее романтическому образу. Фотографъ, человѣкъ среднихъ лѣтъ, со слегка вьющимися русыми волосами и проницательнымъ, взглядомъ, неслышно вышелъ къ ней и застылъ въ нѣмомъ восхищенiи, какъ-будто жалѣя, что не можетъ снять ее именно въ эту минуту. Онъ любезно пригласилъ ее внутрь, гдѣ усадилъ въ богато-декорированное глубокое кресло напротивъ невероятно-большого фотографическаго аппарата. Маша довѣрилась ему съ перваго взгляда и совершенно не чувствовала нервнаго напряженiя. Она просто с
ѣла въ это кресло, разслабленно положивъ руки на фигурный подлокотникъ и слегка наклонивъ голову. Ея большие глаза внимательно смотрѣли въ большой латунный объективъ. Она замерла, вся погрузившись въ свои мысли, но ея взглядъ ясно выражалъ обращенiе, почти просьбу къ тому, для кого она задумала этотъ портретъ.
Черезъ недѣлю она снова пришла въ салонъ и, нервно снимая узкiя перчатки, открыла конвертъ. Въ обрамленiи темно-розоваго тисненаго картона на нее смотрѣла она сама. Это былъ во всѣхъ смыслахъ настоящiй художественный портретъ. Лучше, наверное, была бы только картина, - восхищенно подумала она. Все что Маша не смогла ранѣе сама выразить въ своихъ письмахъ къ нему, теперь говорило совсѣмъ другимъ языкомъ. Ея глаза, руки и сама поза передавали такое несравненное чувство мягкости, теплоты и въ тоже время какой-то легкости и грацiозности, что въ сочетанiи съ тѣмъ чувствомъ, которое она носила въ своемъ сердцѣ, выражало почти совершенный и точный образъ ея свѣтлой души, ея сегодняшней жизни, ея искренней любви. Она ласково взглянула на фотографа, но не смогла найти какихъ-то особенныхъ словъ благодарности и только спросила его - въ чемъ, по его мненiю, секретъ настоящаго портрета.

  • - Это когда красота внѣшняя встрѣчается съ красотой внутренней, глубокоуважаемая Марiя Алексѣевна, - отвѣтилъ онъ, и его слова прозвучали искренне и безъ малейшаго намека на лесть. Она на мгновение задумалась, и тепло распрощавшись, вышла на улицу. Шумъ толпы и суета городской жизни подхватили ее, отвлекая отъ задумчиваго настроенiя. Въ сумочкѣ лежала такъ понравившаяся ей фотографiя, къ которой она уже сочиняла романтическiя строчки будущаго посланiя. Въ послѣднiй моментъ она все же рѣшила не посылать ее, а подарить ему, когда онъ приѣдетъ."

  • Александръ Красоткинъ. "Радость жизни".


  • Фото на паспарту.

  • Придворная фотографiя Г.В. Трунова
  • Москва